Художник-путешественник Е.Е. Мейер

Это случилось более трехсот пятидесяти лет назад — в 1655 году. Неуклюжие, но прочные и устойчивые на воде деревянные струги с поднятыми на мачтах цветными парусами плыли на восток по разлившемуся, как море, Амуру, могучему и глубокому. Огромные волны, под стать соленым валам студеного северного моря, неторопливо и размеренно катились друг за другом. Сталкиваясь с острым носом струга, они начинали недовольно грохотать и, подбрасывая в воздух мириады прозрачных холодных брызг, с головы до ног осыпали ими наблюдателя, примостившегося на самом носу судна. Ладьи бесстрашных русских землепроходцев — первооткрывателей дальневосточных земель — плыли к берегам неведомого моря-океана.


Долгий поход в неведомые земли

За спиной казаков — далекая родная Русь, тысячи и тысячи отмеренных по тайге верст. Вот уж который год пробиваются на восток «государевы люди», чтобы узнать, где ж кончается «сибирская землица». На зиму останавливаются, рубят деревянный острог, а с наступлением тепла вновь начинают утомительный путь, и, кажется, нет ему конца. Впрочем, конец походу, очевидно, близок. Ульчи (так называют себя здесь жители поречья) уверяют, что еще несколько дней плавания и река вольется в голубое бескрайнее море.
Ох, тяжко ты, «государево дело»! Истосковались казаки по застроенным большими деревянными домами русским деревням, по обширным градам сибирским, окруженным крепостными стенами и башнями с бойницами. На земле амурских ульчей, как и в других местах, где проживают лесные сибирские народы, ни городов, ни каменных построек нет. Жилищами людям издавна служат вырытые в земле ямы, покрытые деревом и дерном. Бесхитростны и гостеприимны ульчи, живущие по берегам Амура. Но и у них не пополнишь скудных запасов зерна. Они не знают, что такое хлеба. Главное пропитание здесь рыба.

Загадочное сооружение

— Смотрите, смотрите, на правом берегу каменный город! — внезапно закричал наблюдатель переднего струга.

Этот радостный возглас взбудоражил экипаж казацкого судна. Лишь рулевой не покинул своего места — остальные засуетились, закричали, замахали руками, забегали, раскачивая судно. Каждый показывал на высокий каменистый обрыв, взметнувшийся над волнами. Река срезала край горы, и горные пласты, изборожденные трещинами и промоинами, вертикально ушли в воду, почти не оставляя полоски берега, на которую могла бы ступить нога человека.
На самом краю живописного обрыва стояла причудливая фигурная башня, сооруженная из камня. Проплыть мимо и не заметить ее невозможно — настолько удачно выбрали строители место для загадочного сооружения. Ничего подобного в амурской стране казаки не видывали. Стоит ли удивляться, что атаман, с трудом успокоив взбудораженных служивых людей, приказал бесстрастному рулевому править к берегу, чтобы осмотреть этот возникший, как в сказке, город с каменной башней.
Едва струги уткнулись носом в берег, несколько ниже от места, где утес венчала каменная башня, нетерпеливые казаки стали выпрыгивать из них, не опасаясь замочить сапоги и платье. Наскоро закрепив суда, казаки начали взбираться на гору. Не терпелось узнать, что это за каменный город в таежной стороне.
Вид, который открывался со скалы, был неописуемо хорош. На юге расстилалось бескрайнее море лесов, слившихся в сплошное темно-зеленое покрывало. Только местами его разрывали голые пики суровых гор. К северу начиналась привольная долина — в Амур впадала большая река. В дельте ее рассыпались острова, сплошь покрытые деревьями и кустарниками. По сторонам долины на восток и запад вплоть до горизонта тянулась суровая и дикая тайга с плешинами тундры. Безмолвный, безлюдный и загадочный край...

Каменный памятник и колокол

Едва отдышавшись от тяжелого подъема, казаки подошли к ближайшему от них, вытесанному из камня памятнику. Он стоял у самого обрыва и не превышал в высоту двух аршин. Основание его составлял серый гранитный постамент квадратной формы с двумя ступеньками, сужавшими его площадь. Основная часть памятника представляла собой прямоугольную, округлую наверху плиту, высеченную из мелкозернистого голубоватого мрамора.
Недалеко от плиты, в одном шаге от вертикального обрыва, стояла та же самая колонна, которую заметил дозорный. У нее восьмигранный фигурный пьедестал, как бы составленный из нескольких секций, с широким, таким же восьмигранным, выступающим посредине поясом, разделяющим его на две равные части — более широкую и массивную нижнюю и суживающуюся верхнюю. На пьедестале одна на другой стояли две колонны, скрепленные с другом и постаментом железными штырями. Несколько в стороне от колонны возвышался третий памятник из камня, почти в точности копирующий первый и по величине равный ему. Только постамент его выглядел проще.
Широкая плоскость прямоугольной плиты с закругленным верхом обращена к реке. Далее, метрах в трехстах, на краю обрыва снова поднималась к небу восьмиугольная колонна с тремя четко отделенными друг от друга частями. Верхняя из них напоминала урну.

Не менее удивительные вещи увидели казаки, когда отошли от края обрыва к центру свободной от леса и кустарников площадки. Пред ними предстало несколько холмов, покрытых многочисленными обломками кирпичей, серой черепицы и кусками грубо отесанных камней. На много метров протянулись расплывшиеся земляные валы и неглубокие рвы, скрытые густой травой. Кое-где виднелись беспорядочные и как бы наспех вырытые углубления. Можно подумать, что старатели искали здесь золото, лихорадочно разворачивая землю. Около одного из холмов, представляющих собой, по-видимому, развалины построек с черепичными крышами, висел укрепленный меж двух камней большой, пудов на двадцать, колокол, отлитый из железа. Один из казаков толкнул его рукой — и поплыл утесом и рекой глухой, непривычный по тембру, звон, наводящий тоску.

Атаман прикрикнул на служивых, чтоб не баловались, и приказал заканчивать осмотр. Похоже, здесь не найдешь ничего, что могло бы рассказать о мертвом городе с его каменными памятниками.

Все возвратились к обрыву и начали внимательно осматривать колонны.
На одной из мраморных плит казаки обнаружили правильные строки витиеватого письма. Вероятно, это была запись о событиях, связанных с достройкой памятников, железного колокола и строений, которые теперь рассылались в прах. Рассказ на камне, судя по очертаниям, был вырезан, по крайней мере, на трех языках, но ни один из них не был знаком землепроходцам.

Два дня плыли казаки потом до желанного моря-океана, то и дело возвращаясь в разговорах к таинственному городу с каменными памятниками и колоколом. Не раз вспоминали они о развалинах и на обратном пути, придумывая возможные объяснения загадке. Мангуны, коренные жители Амура, спрошенные казаками, ответствовали, что-де приезжали сюда морем чужестранцы и для «признаку и воспоминания» оставили здесь «письмо и колокол».

Легенда

Помнили спустя годы на Руси об удивительном городе, открытом казаками на крайнем востоке земли русской. Из уст в уста передавался рассказ, обрастая порой фантастическими подробностями и небылицами.
Когда в 1701 г. «тобольский государев чертежник» Семен Ремезов составлял свой знаменитый рисунок земель сибирских, он недалеко от места впадения Амура в море нарисовал несколько островерхих башен и написал около них разъяснение: «До сего места царь Александр Македонский доходил, ружье спрятал и колокол оставил». У подножия самой высокой башни с узкими бойницами, под самой крышей нарисован кружок, прикрывающий основание постройки, — по-видимому, колокол «весом более 21 пуд».

Так народная фантазия превратила заморского царя в Александра Македонского, развалины строений — в дома и крепостные башни. Неведомо откуда появилось ружье. Единственно справедливое место в надписи Ремезова — замечание о колоколе. Рассказ казаков причудливо слился с популярными на Руси в XVII—XVIII веках повестями о геройских подвигах полководца Александра Македонского, который прошел со своим войском на край земли, до моря, куда и загнал проклятые богом роды гога и магога. Здесь он отгородил их от вольных людей высокой каменной стеной и вернулся назад. Куда же как не до окраины сибирской землицы, где разливается безбрежный океан, доходили воины царя Александра Македонского?! Выходит, казаки-землепроходцы подтвердили правдивость повести о заморском царе.
Как бы то ни было, но факт остается фактом: казаки-землепроходцы — первооткрыватели не только дальневосточных земель, но и древних памятников, оставленных здесь столетия назад.

С лета 1655 года, когда казачий отряд осматривал развалины строений и «каменные скрижали» на Тырском утесе, следует вести начало исследований русских археологов, раскрывших многие забытые страницы тысячелетней истории коренных народов Приамурья и Приморья.

В конце XIX века колонны с Тырского утеса были транспортированы во Владивосток, в музей Общества изучения Амурского края.

Первые русские крестьяне-переселенцы снесли (или сбросили в реку) остатки буддийского храма и установили часовню. Впоследствии советская власть снесла часовню и установила старинную пушку.